бегущий строка

Литературный альманах << "Лига Школ" (московская школа 1199) 2000-2004 / 2006 / 2007 Избранные фрагменты детского литературного творчества из литературного альманаха "Лиги Школ" C момента размещения на сайте избранных фрагментов Литературного альманаха наших ребят прошло несколько лет. За это время Альманах перестал издаваться (по известным в Лиге причинам). В 2006 году вышел еще один печатный сборник с великолепными иллюстрациями С.Ю. Цеге. А сейчас мы хотим разместить на сайте последний сборник творческих работ лиговцев, собранных Мишей Морозовым в мае 2007 года. Миша собрал, Борис Александрович отобрал для сайта то, что он считал нужным. Надеюсь, каждый составит свое мнение. С уважением, Н.М. Изюмов (сентябрь 2007) Макс Стрибожич *** Сынам судить отцовские дела,     А внукам жить в преддверии иного...     Стоят. Молчанье взора их,      Как спор глухого бегущий строка немого. *** Звездное небо над головой Укрыло меня пеленою мечтаний, В сердце вольёт тишину бегущий строка покой, Бездной своей заживит мои раны. Легкой походкой пройду по мосту, Землю укроют седые туманы. За край мира я загляну, Звездною пылью наполню карманы. Там, где древние Боги живут, Там, где реки танцуют с холмами, Тихо сижу, в небо смотрю, Песни ветров плету с волосами. Ну бегущий строка когда туманы сошли, Тени миров отгорели кострами, Я тихонько глаза приоткрыл, В мире другом очутились мы с вами. Даша Калугина Небо Я иду по улице, Не смотрю на лица людей, Поднимаю глаза к небу: Небо меня не сильней. Небо не слышит, не видит Крики бегущий строка стоны внизу, И любит всех, бегущий строка ненавидит, Лишь дарит нам свет бегущий строка грозу. Но тянет забраться на крышу, Отправиться ввысь, за тобой, Подняться к свободе ближе, А небо лишь манит рукой. Летели бегущий строка падали люди, Желая лишь сверху смотреть, Когда-нибудь все мы там будем, Ведь падать – тоже лететь Даша Калугина Протест Весь мир – искусственное нечто Под властью пламенных заводов, И тишина, молчанье вечно Навеки умерших народов. И пенье птиц ветра развеют В лесах, налившихся прохладой, Лишь в рамках плоского дисплея Пространство станет нам отрадой. Наташа Морозова    Кожаное кресло. Запах бензина. Легкая тряска бегущий строка тарахтение. А перед глазами знакомые дома, деревья, площадки, клумбы бегущий строка тротуары постепенно сжимаются в одну точку,уступая место другим. Видам, людям... Мутноватое стекло ограничивает поле зрения, бегущий строка видна только эта бесконечная серая лента, которую кто-то тянет неустанно назад. Уже давно не видать, откуда я еду в автобусе с желтой крышей. Стекло. Большое, радостное, квадратное, с жирным пятном в левом углу... А за стеклом что-то серое. Скучное бегущий строка безликое. Клейкая лента, безликие коробки по бокам. Я сижу, бегущий строка они весело убегают назад, от меня бегущий строка стекла. Весело? Они убегают, уступая место новым... Меня радует, как они возникают, рождаются из точки, приближаются, и, успев наскучить, исчезают за моей бегущий строка стекла спиной. Радует! Да, кажется, будто с каждой секундой всё ближе бегущий строка знакомей... Дорога домой. Рома Мелик-Саркисян Там, где нас нет Я смотрю через окно на город фонарей. Мысли неподвластны мне – я тень среди людей. Ночь за ночью время гонит стрелки на часах. Где твоя решимость? Где бесстрашие в глазах? Семь часов утра… на горизонте лишь туман. Солнца больше нет, луна не лечит наших ран. Пульсирует в зените одинокая звезда… Там хранится ключ –         Там, где нас не будет никогда. Мы – стаи гордых птиц, рассекаем облака. Мы – птицы, но без лиц, строй рабов без вожака. Бог здесь больше не живет. Очень быстро гаснет свет… Есть ли смысл ждать ответ там, где нас нет?..                                                              …Там, где нас не будет никогда… Саша ТретьяковаПосв. Вере  МетрУ Начало сказки пресловуто: "однажды"жили (статистика) - были (хитро!).Однажды Нева умирает от жажды,влюбленные в солнце курят в метро.Над ними живут, над ними ливни,над ними щелкают выключатели.За дверью темно - в перегоне длинном.Над ними смеются/рыдают матери.Над ними года идут по бетону,басы от шагов отдаются четко.Закрытые веки; тепло в вагонах.Уподобясь сердцу, колесо чечеткубьет; привыкаешь к стуку, пропустишь мимо.И качает сильно, непослушно тело.Провода бегущий строка трубы мелькают длинно.Потолок высокая головой задела.А в пустом вагоне влюбиться можно,изучать наклонности гравитации,побивать рекорды медвежьей грации.Там искусства надписей бегущий строка рекламы,авангардно на стенах они толпятся:повторяешь невольно: "БАНАНА-МАМА",но не слушаешься "НЕ ПРИ-СЛОНЯТЬСЯ".А когда только-только подходишь к кассе:"Мне, пожалуйста, дайте билет на десять", - Замирает зеленый, красный гаснет."Тяжело-то как!" - турникет тесен.Под землей, говорят, ад что-ли,И куда занесло людей стремленье!Покупаешь билетик (ни капли воли!),Разрешенье на ссылку, на вынедренье. Миха Морозов Цикл МосГорСтиль Ты приходишь с утра, Ты начинаешь играть, А потом забываешь, Что пора бы устать; Твое соло звучит У тебя на работе, В лифте, дома, на даче, На рыбалке, на охоте; Чтобы дать себе поспать, Ты бьешь гитару об пол… Знаешь, брат, это – МосГорРок-н-ролл!   Таня Грошева             Вы когда-нибудь жили, зная точный день, точный час своей смерти? Любопытное ощущение… Вот я знаю такой день… такой час. Я живу и не знаю, как мне жить. Не знаю.               Я никому не сказала. Чувствую себя абсолютно здоровой, смеюсь, как бегущий строка все, но каждый раз, когда засмеюсь, чувствую, как смерть внутри меня смеется вместе со мною. И я снова начинаю со всеми прощаться:  с людьми, с предметами, что так долго окружали меня, смотрю на них будто бы я уже не здесь, бегущий строка где-то далеко. Далеко, возможно, в небе.             Я смотрю в лица проходящих мимо людей: они все ломают голову о том, как им лучше жить… А я иду бегущий строка думаю, как бы мне лучше умереть. Кусочек зимы, весна бегущий строка половинка лета… А осени я больше не увижу. Мое любимое время года… Господи, если бы я только знала, что мне надо было прощаться с осенью! Я не доживу до своего дня рождения. Всего каких-то три месяца.             Я не плачу – зачем же? Мне всегда говорили: если жива, здорова бегущий строка никто не умер, то нет повода плакать. Я жива. Здорова. И никто не умер. Значит, повода нет. Здорова… Наверное, это бегущий строка есть самое ужасное, самое нестерпимо-невыносимое во всем этом – до последней своей секунды я здорова. До последней секунды мне суждено прощаться бегущий строка отсчитывать день, час. Каждую минуту.             Холодно, колко – снежинки по лицу. Оранжевое небо, крик ворон, резко очерченные на светлом от миллиона московских фонарей небе ветки деревьев. Я здорова, тепла, жива…и уже почти мертва. И так дико красиво все кругом, оно идет за мной, сзади. Колко. Холодно. Я скажу ему – прощай. Может быть, я вижу подобное последний раз в жизни… И я бы осталась полюбоваться, но…дома ждут. Они не знают, что скоро, скоро им будет уже некого ждать. Маруся Пронина ***  Жил-был доктор. Он был очень хорошим доктором. Он был высокого роста. Из-за своего огромного роста он сильно сутулился. Но избыток длины искупался нехваткой ширины: доктор был худой.  Любимым его занятием было рассматривание пыли на полу. Он считал себя великим человеком бегущий строка очень оригинальным. И пыль рассматривал только поэтому. А особенно ему нравилось, когда кто-нибудь заставал его за этим занятием. Доктор отвечал на удивленные вопросы бегущий строка говорил, что в этом он находит вдохновение. Он восхищался бегущий строка удивлялся самым простым вещам, но делал это только на публику – одному ему было неинтересно бегущий строка скучно. А еще он любил философствовать и анализировать себя:  - Такое странное ощущение! Будто я не чувствую себя. Если ты не чувствуешь себя, значит тебя нет. Я не могу ничего ни взять, ни выкинуть, раз меня нет. Значит, я везде!! И доктор оставался очень довольным своими мыслями и выводами.             А часто он начинал вздыхать, потом поднимал глаза бегущий строка смотрел куда-то вдаль бегущий строка все понимали, что он видит загадочные и доступные только ему картины.             Многим он был интересен, бегущий строка его всегда принимали за артиста.             Но однажды доктор пропал. Ему звонили, стучали, спрашивали всех, но никто ничего не мог сказать бегущий строка никто ничего не знал. Доктор не возвращался, бегущий строка о нём начали забывать. Сначала ещё вспоминали бегущий строка думали, что с ним случилось, бегущий строка потом совсем перестали.             А доктор просто уехал. Ему надоело притворяться, и он решил уехать. Он решил, что это сложно, глупо бегущий строка надоедливо выдавать себя за кого другого. Миха Морозов Гидробиолог Em9 Лежу на волнах… C9 Пою долгую песню, никто не услышит, да бегущий строка так интересней. Звездное дно Надо мной, под моей головой и своей глубиной Манит меня. Там внизу, высоко, от меня, как всегда, далеко Светит Луна. Это миф, что Луна не звезда, и опять до утра я живу, я лежу на воде без сна. C5 Когда ты не помнишь, куда занесен, Csus2                                             C5 Приди на море: вода вспомнит, подскажет, E5                                           Esus2 Ночной океан тебе сплетни расскажет E5                                          Em(12) О том, что было до начала времен. И ты растворишься в этой борьбе, Где обе стихии неумолимы. Те чувства людские, что так редко хранимы, Новый рассвет подарят тебе. (Em9                  C9)x4 Быстро забудешь тяжесть бегущий строка сон, Легкое время найдешь между ними, Каждый момент обнаружишь своим И это выкинет зависти звон. Будешь лежать в игре отражений Мягких барханов – созданий воды… Утром поймешь, что это не ты. Забудешь себя, все собрание мнений. Из вагантов Примас Болонский (Светлана Бозрова бегущий строка Михаил Морозов) Ночное приключение Идет, бредет лиценциат, Хоть и учен, но небогат, вот с неба опустилась ночь, уйти б ему с дороги прочь. «Куда твой путь, борец наук?» - раздался сбоку странный звук. «Кто говорит со мной? – в ответ, - Иду я в университет, коль краткий путь подскажешь ты, ввек не забуду доброты». «О, здесь дорога нелегка, за миг разденут простака. Я старый странник, много лет скитаюсь, Господу обет я отдал и теперь служу, меж городами я брожу. Здесь нет короткого пути, боюсь, тут быстро не пройти. Пойдем к костру, расскажешь мне, благодаря какой судьбе в Болонью держишь ты свой путь и в чем твоих познаний суть?» «Ну что ж, присядем, расскажу зачем в Болонью путь держу. Сказал я – в университет: иду дарить науки свет, в суть медицины посвящать, любовь к ученью прививать. Я к химии питаю страсть, но не дано пока что всласть мне утолить свой интерес: считают, химия – то бес». Так тек спокойно разговор, пока не подняло задор в природе солнце, быстро ночь ушла в свою темницу прочь, ученый наш продолжил путь, успев в беседе отдохнуть. Любовь О красавице моей тяжко я вздыхаю, нет мне жизни без нее, сердце изнывает. Лишь о ней пишу стихи; Лишь о ней читаю. Свои  тайные мечты Ей лишь доверяю. В сети хитры я попал девы-озорницы, для меня теперь металл, что любви зарницы. Даже ночью рядом с ней глаз я не смыкаю, горсти дорогих камней в тигель я бросаю. В вечном танце слиты мы. Древние скрижали спутницу моей судьбы Химией назвали. Песнь о чуме Когда-то было счастье нам – теперь разрушен жизни храм, везде содом бегущий строка тарарам, повсюду крик бегущий строка боль.             Беги, скрывайся, человек,             а то останешься навек лежать в земле сырой. Чума вершит свой страшный суд, и в скором времени умрут, оставят дом бегущий строка всякий труд людей огромный рой.             Беги, скрывайся, человек,             а то останешься навек лежать в земле сырой. Чума грядет, чума страшна, несет погибель нам она и Черной смертью названа – то скажет вам любой.             Беги, скрывайся, человек,             а то останешься навек лежать в земле сырой. Родион Лозовский В декабре 2007 года не стало с нами Родиона… Это его последний рассказ. «Про Радость» Начало апреля. Поздний час. Или – очень ранний. То, что ещё называется «завтра», тогда как уже «сегодня». Светло-желтые стены. Ряды белых кроватей, сверху – уснувшие люминесцентные лампы. Дружное посапывание. Плавно выскальзываю из-под белого же одеяла. Перекатившись, ставлю босые ступни на линолеум. Легкими шагами пробираюсь к выходу. Здесь, в коридоре, стены наполовину того же цвета, наполовину – бежевые. Такой расцветки чаша для кофейка на кухне у друга, но она маленькая бегущий строка изящно простая, бегущий строка тут веет сиротливым гигантизмом. И немножко – кофейком на кухне у друга. Составив четыре мягких чёрных стула «лежанкой», кемарит добрая женщина из персонала. Добрая, но заметит – не поймет. Поэтому четырехгранную отмычку из халата вытаскиваю осторожно. Спи, добрая женщина, тебе лучше не знать об этом «поэтическом побеге». Не хочу перешагивать через задремавшую – слишком символично будет,– бегущий строка потому ужиком проскальзываю под импровизированным ложем. Двадцать шагов – открыть раздевалку, еще тридцать – отпереть внутреннюю входную дверь. Дальше – маленький голубостенный вестибюль с мягким диваном, круглым в плетеной оправе зеркалом бегущий строка зеленым дисковым аппаратом на тумбочке. Внешняя входная дверь, за ней – Т-образный холл, где я метался когда-то, загнанный бегущий строка нелепо дикий, готовый терять свободу личности в неравном бою. Последняя, подбитая металлом дверь, послушная четырехграннику, нехотя открывается. За ней будет только лестничный пролет, охранник бегущий строка территория. Возвращаюсь к благополучно дрыхнущей даме. Так же плавно опускаю «ключик» на место. Смотри не просыпайся. Пожалуйста. Ага, спасибо. «Ай да я!» - подумал хоббит Бильбо. Проскальзываю в раздевалку. На душе щенячий восторг. Знаю, он пройдет: непрерывно радоваться невозможно. Но пока радость есть, она будет. Улыбаясь, тихо одеваю джинсы бегущий строка свитер. Улыбаясь, лежу на спине среди белого. Улыбаясь, обращаю ночь в слова на бумаге. Восторг уйдет, уступая место омерзительной погорди. Погордь – по-польски значит презрение. Это явление надо просто пережить. Щелчок – закрыта раздевалка. Ноги в черных ботинках, таких родных, с мехом внутри, плавно, четко ступают тридцать шагов до внутренней входной двери. Щелчок – она закрыта снаружи. Пара шагов еще один – позади маленький вестибюль с телефоном. Персонал, всё в порядке. Эти шаги бегущий строка двери тебе послышались. Ты меня не заметила, бегущий строка то я так не играю. Вампир Алукард, клыкастая вальяжность, в ночи блуждающая, ринулся бы туда, куда его зовет, обернувшись черным стремительным бегущий строка неудержимым псом бегущий строка был бы там через полтора мига. Мечтать не вредно, вредно не мечтать! Предстоит ехать по-человечески, метрополитеном. Который, кстати, сейчас как раз перестает функционировать… Охранник, ну кого тебе стеречь в такое время ночи? Подремли лучше в своей комнатушке перед телевизором. Лады? Косая асфальтовая тропка выводит к потрескавшейся дороге, ведущей к воротам. Иду так, чтобы не заинтересовать человека, стерегущего въезд. Будка молчит. Собака на пороге лениво приоткрывает один глаз бегущий строка поводит носом. Решает не «сдавать». Волчий вой да лай собак…Великий человек был Виктор Цой. Перехожу на бег. Четыре вдоха – три выдоха. Четыре вдоха – три выдоха. Щенок, бегущий туда, куда зовёт. Рыжий свет фонарей. По бокам дороги – тонкий снег. Касание холода бодрит. Узкий, кривой асфальтовый путь между дряхлыми бегущий строка мрачными домами. Водителей маршрутных «газелей», которые возят по этим закоулкам, когда-то про себя называл Харонами. Через такие дебри за скромную плату прокатят до белого Аида с добрыми церберами… Четыре вдоха – три выдоха. Прорезиненные подошвы бегут по асфальту. Верю в это. Верю в образ себя, в рыжей куртке бегущий строка светлых джинсах бегущего через ночь, бегущего бегущий строка верящего в тот образ, что остался на белой кровати среди тяжелых желтых стен. Буду держать эту связь, покуда не окажусь там, куда стремлюсь, лёжа верить в этот бег, чтобы однажды написать это, чтобы однажды пробежать такой путь. Только не дать этим троим разувериться, не потерять бег во сне, на бумаге, по асфальту. Продержаться. Проплыть. Когда на масленице, штурмуя снежную стену, вторые карабкаются на плечи первым, третьи – на плечи вторым, четвертые – третьим, туманом стоит хор их дружных голосов: «Дер-жим! Дер-жим!» Нас – много. Нас – трое. Держим! Одинокая птица, ты летишь высоко В антрацитовом небе безлунных ночей Повергая в смятенье бродяг бегущий строка собак Красотойиразмахомкрылатыхплечей… Хорошая группа «Наутилус Помпилиус». Заходил недавно на страничку в сети. Два человека из группы умерли. Метро. Колышутся стеклянные двери. Рядом с телефонными будками спят три собаки. На ночь двери могли бы бегущий строка закрыть, но позвольте, где же тогда греться? Захожу в телефонную будку, прислоняюсь к плитам стены. Теперь – ждать. Во сколько там первый поезд, в полшестого? Стою, прижимаясь к белому кафелю, рядом дрыхнут братья по духу. Лежу под одеялом, среди спящих братьев по грязи. Невдомёк им, где сейчас их товарищ. Ничего не происходит, но скуки нет. Того, что в кармане, на один билет хватит. Всё, что нужно: теплый бегущий строка живой, одет, готов ждать, на проезд хватит. Не является бегущий строка тоска: щенячья радость существования не оставляет. Пою про себя песни, которые знаю бегущий строка люблю, слегка мотаю головой под музыку в сердце. Не верить одеялу больше, чем кафельной стене. Быть. Играть на этой сцене до конца бегущий строка без фига в кармане. Не умею делиться радостью на расстоянии, потому бегущий строка еду. Не важно, что сказать в конце дороги. Важно, что сердце рвется бегущий строка приведет. Через каждые двадцать песен проходит час. Четыре. А может – половина пятого. Не замечаю, как сползаю по стене, почти на корточки. Поднимаюсь, встряхиваюсь. Нельзя засыпать здесь, бегущий строка то забуду, что лежу там, бегущий строка лежа там – что здесь жду поезда. Руки складываю «черепахой» на груди. Говорят, способствует накоплению энергии. Сквозь свитер бегущий строка куртку чувствую биение сердца. Дышу пузом, так оно правильнее. Дыхание – словно у йога, собирающегося замедитировать… Дыхание Ведьмака стало хриплым бегущий строка прерывистым, пульс участился… Брр-тьфу. Забываюсь. Это – из другой сказки. Тем более, что про Волка. Там, куда сейчас ехать, спят. Спокойного сна… Цой любил Ночь, пел её, как Байрон – море, только по-своему. Ночь коротка, цель далека… Полшестого. Или уже шесть. Нет, все-таки еще половина. Беру билет, одиноко пищит, слизывая его, автоматическая кусалка. Выкидываю в пустую черную урну. Сам не замечаю, как оказался на платформе. Ни души почти, только кто-то ждет на другом конце станции. Чуть прохожу вперед, прислоняюсь к четырехугольной колонне слева, в сторону Ясенево. Допеваю песню, подкатывает поезд. Еду стоя, иначе засну на мягком сидении бегущий строка потеряю связь с собой. А разорвать ее уже хочется. Не то чтобы разочаровался. Просто. Вот она, погордь-то, подкрадывается. Говорю ей «брысь». На Калужской соображаю, что сел не в ту сторону. На автобус средств нет. Только метрополитеном, по кольцу. На Беляево выхожу. Допеваю песню, начинаю следующую. Подъезжает синий вагон, теперь еду «в хвосте». Вспоминается: «Станция – Затылок! Осторожно, двери закрываются, следующая станция – Копчик!» Правда, за спиной у Масяни при этом висела карта с четырьмя линиями, бегущий строка не наш московский «паук». Маська ехала на работу во сне. И проспала. Станция – Шабловская. Октябрьская. Переход. Добрынинская. На Серпуховскую. Три человека в вагоне. Захожу, облокачиваюсь. Состав набирает скорость. Инерция прижимает к блестящему поручню. За стеклом, не рекомендующим прислоняться, несутся огни бегущий строка извиваются трубы-провода. Сколько лет пройдет, всё о том же гудеть проводам… Нет, русской хандрой бегущий строка ее английским аналогом не страдаю. А что сказать, когда приеду? Скажу, что этой ночью вдруг почувствовал себя, словно добрая машина, что в ответ на приближение бегущий строка нажатие на пульте дистанционного управления подмигивает фарами, передёргивает замками дверей, урчит мотором бегущий строка с готовностью тихо чирикает, приветствуя хозяина. Чувство было такое живое бегущий строка теплое, что не поделиться им было бы просто нечестно. Это всё, бегущий строка этого хватило, чтобы пуститься в путь немедленно. И вот еду, неся это тепло в солнечном сплетении, греясь бегущий строка подпитываясь им. Жаль было бы просто дать уйти ему в пустоту. «Бульвар Дмитрия Донского. Конечная. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои… мечты. Счастливого вам пути.» Симпатичные стеклянные дверцы турникетов, не в пример ловушкам на старших остановках, за бока не хватают. Просто вежливо заставляют отказаться от намерения пройти раньше времени или в неположенном месте. А сейчас они дружелюбно пропускают вперед, едва заметив фоторецепторами куртку каренового цвета. С плавным жужжаньем закрываются за спиной. Навстречу дышит прохладный ветер. Небо уже давно посветлело, но выглядит бледным. Наискосок перебегаю перекресток. Знакомая дорога отрадно щекочет ступни сквозь подошвы, зовет вперед, к завершению бега, к подъезду, до которого ведет. И вот пришел, стою на пороге. Не буду рисовать дальше, как говорю бегущий строка как объясняюсь, смущенный бегущий строка счастливый. Это – маленькая победа над собой. Тренировка. Теперь, когда был здесь, знаю, что скоро буду еще дважды – в строках рассказа, который обязательно напишу, и, конечно, наяву. А сейчас можно проснуться там, где ровно в семь над головой вспыхивают люминесцентные лампы… 9-13/4/2007 2000-2004 / 2006 / 2007 разделы купить блинницу сделать пазл международный конкурс дебютант перевод итальянский купить блинницу бегущий строка